Васо — уменьшительное от Василия, и так его зовут все. «Рощинской» явилось позже и не по его воле: антрепренёр в Ростове объявил, что прежнюю фамилию публика не запомнит, а в афишу она не встанет, — и вписал, что вышло. Спорить было не из-за чего, вечер начинался через час. Прежней фамилии с той поры никто не слыхал, и в бумагах она тоже не значится.
Играет он великолепно, и это первое, что о нём говорят. Ремесло тапёра в эти годы новое и презираемое понапрасну: в электрическом театре рояль стоит у самого полотна, лента идёт без звука, и всё, что зритель слышит, тапёр сочиняет на ходу — погоню быстро, похороны медленно, а если лента порвалась, то нечто такое, чтобы публика не начала свистеть. Ноты при этом не нужны, нужна голова. Три сеанса в вечер, и всякий раз иначе.
Рояли по дороге все чужие и все расстроены по-своему. Отсюда привычка, которая труппу сперва пугала: садясь за незнакомый инструмент, Васо берет три аккорда, слушает — а дальше играет вечер так, будто рояль исправен. Он не исправен. Просто Васо уже знает, чего теперь не касаться.
С рояля начинается всё приятное, что о нём известно, и на бауле кончается. Баул этот едет с ним везде, в вагоне ставится под ноги, а не наверх, и в залу вносится тоже. На вопрос, что там, Васо отвечает охотно и всегда одинаково: «инструмент, инструмент». Степанида Гудзоновна, чья власть над багажом в этой труппе безгранична, к баулу допущена не была — единственный предмет во всём обозе, которого не коснулся ни дорожный список, ни запретный.
Есть и другое, о чём в труппе знают ровно столько, сколько нужно. Ночной Ростов Васо знает не хуже дневного, и в известных кругах имя его весит поболее, чем на афише: Циля, король ростовских жиганов и варнаков, здоровается с ним так, как не здороваются с тапёрами. И не один Ростов. Для гастроли, которая едет на юг без покровителей и без обратного билета, знакомство это оказывается полезнее, чем хотелось бы признавать вслух.
Разговор Васо любит, шутит охотно и рассказывает много — но всё рассказанное касается роялей, зал и антрепренёров. Что было до Ростова, из этих рассказов не собирается никак.